Герой19.02.2019 10:00

    Отец Героя Небесной сотни Владимир Голоднюк: «Майдан изменил людей и страну, но мы должны знать имена убийц»

    Черняховская Мария
    Черняховская МарияСторителлер
    Алексей Чумаченко/TVi
    Алексей Чумаченко/TVi

    С Владимиром Голоднюком я познакомилась пять лет назад у дверей киевского морга, где лежало тело его 19-летнего сына Устима. В руках он держал пулю, которая лишила жизни его ребенка

    Мне было сложно подойти к Владимиру с микрофоном, но я сделала это, потому что тогда было важно, чтобы люди знали правду о происходящем на Майдане. В тот раз я впервые увидела слезы на глазах мужчины. Задавала вопросы, а голос мой дрожал.

    Голубая миротворческая каска не спасла Устима от пули снайпера. Получилось как раз наоборот. В разгар Революции достоинства она сработала как мишень. Он погиб на улице Институтской, спасая раненого товарища.

    Этой зимой мы с Владимиром встретились возле аллеи Героев Небесной сотни. В Киев он приехал всего на пару дней. И естественно, не смог не посетить то место, где пять лет назад погиб его Устим и другие молодые ребята, отдавшие жизнь за лучшее будущее своей страны.

    Алексей Чумаченко/TVi
    Алексей Чумаченко/TVi
    Алексей Чумаченко/TVi
    Алексей Чумаченко/TVi

    За эти пять лет его жизнь и ценности кардинально изменились. Теперь для него нет чужих сыновей. Он активно занимается волонтерством и помогает ребятам на первой линии фронта на Донбассе. О том, как его жизнь поделилась на «до» и «после», о ходе расследования гибели сына и войне на Донбассе — Владимир Голоднюк эксклюзивно для TVi.UA.

    Владимир, чем вы занимались, когда началась Революция достоинства, кем работали?

    — Когда началась Революция, я работал в отделе оборонно-мобилизационной группы районной государственной администрации в Збараже. Я уже был пенсионером МВД, пошел на пенсию в 2008 году по выслуге лет, но сидеть дома не видел смысла. Как бы это ни звучало банально, но для меня жизнь поделилась на «до» и «после». Это была жизнь до Майдана и жизнь после Майдана. До Майдана я жил так же, как 90% людей, и не задумывался над тем, для чего мы живем, не ставил каких-то целей перед собой. И я вам скажу: Майдан фактически изменил меня. Я думаю, изменил он и Украину. Мы начали иначе мыслить, осознавать, кто мы есть, для чего мы здесь. И мы поняли, что можем сделать.

    Алексей Чумаченко/TVi
    Алексей Чумаченко/TVi
    Фото из личного архива
    Фото из личного архива
    Фото из личного архива
    Фото из личного архива
    УНИАН
    УНИАН

    Как изменились ваши ценности после Майдана и гибели Устима?

    — Я не знал, как жить дальше после смерти сына. У меня было много противоречий с самим собой. Я не понимал, почему погиб он, а не я. Ведь я уже пожил, что-то уже видел в этой жизни, а он юный — недожил, недомечтал, недолюбил. Для меня это было непонятно. Я очень был обижен на Господа Бога. Я не мог понять его действий, и почему Он так поступил? Почему Он дал возможность погибнуть такому количеству молодых людей?

    У каждого есть свой определенный жизненный путь, и я начал над этим задумываться, когда не стало сына. И я спрашивал у моего друга, священника, почему так случилось. И он сказал, что у Господа на каждого человека есть свой план, то есть твоя миссия здесь еще не завершена. И это не пафос. Наверное, сейчас, помогая на фронте, занимаясь волонтерством, я чувствую, что делаю именно то, что нужно.

    Марьян Лунив. Причастие к Вечности. 2014
    Марьян Лунив. Причастие к Вечности. 2014
    Алексей Чумаченко/TVi
    Алексей Чумаченко/TVi

    С чего началась ваша волонтерская деятельность?

    — Тогда главой районной государственной администрации Збаража был мой друг. Он позвал меня к себе в кабинет и сказал: «Володя, на фронте есть много проблем, у нас мобилизируют ребят, нужно помогать. Помогать экипировкой». Я говорю: «Юра, я же реально не разбираюсь в этом». А он мне отвечает: «Сам Бог тебе велел. Ты работал в органах, ты охотник. Ты разберешься, а я тебе помогу».

    А чем вы занимаетесь сейчас?

    — Мы мониторим проблемы фронта и помогаем только первой линии. Мы как покупали, так и покупаем тепловизоры, прицелы, оптики, дальномеры, планшеты с картами, автомобили, которых очень не хватает. Бывает, и генераторы необходимы, и бензопилы, расходный материал, бинокли. Если все перечислять, вы себе не представляете. К волонтерам обращаются, потому что понимают: в министерстве на решение этих вопросов уходит много времени. А на войне каждая минута — это человеческая жизнь.

    Нам, волонтерам, не нужно подписывать документы, бегать по министерствам. Есть проблема —собрали деньги, купили вещь, доставили на фронт

    Фото из личного архива
    Фото из личного архива
    Фото из личного архива
    Фото из личного архива
    Фото из личного архива
    Фото из личного архива
    Фото из личного архива
    Фото из личного архива

    Вы сейчас много общаетесь с людьми, которые воюют на первой линии фронта. Почему, по вашему мнению, боевые действия до сих пор не закончились?

    — Тут ответ более чем очевидный. Против нас воюет очень большой и мощный враг. Российская армия — одна из самых больших армий мира.

    То есть вы не верите в теорию, что, мол, нет политической воли?

    — Абсолютно.

    У нашей армии есть сильная мотивация. Солдаты понимают, что защищают страну, которой может не стать

    Это большая мотивация. Но каким бы большим ни был патриотизм, нужно понимать соотношение сил. Гибридная война еще фальшива тем, что мы не можем проводить какие-то активные действия. Потому мы заручились помощью Европы. Санкции очень бьют по кошельку РФ.

    А Россию можно остановить только или большой кровью, или через холодильник

    Если мы пойдем в открытое наступление, это будут очень большие жертвы, и не факт, что эта война закончится.

    Кирилл Чуботин/TVi
    Кирилл Чуботин/TVi
    Кирилл Чуботин/TVi
    Кирилл Чуботин/TVi
    Сергей Харченко/TVi
    Сергей Харченко/TVi

    Относительно Революции достоинства: прошло уже пять лет. Как вы ее оцениваете сейчас?

    — Я не скептик и не «всепропальщик». Самый простой пример: Украина меняется — меняется в сознании людей. Никогда люди уже не будут такими, какими они были до Революции достоинства, однозначно. Эти изменения в сердце, в голове, в мышлении. Просто эти перемены не происходят так внезапно. Не в один день.

    Нам бы хотелось, чтобы Украина мгновенно стала такой, как мечтал Майдан и Небесная сотня. Но нет, хороший хозяин тоже дом строит не один день

    А тут целое государство. Я помню, как приезжал до Революции в Киев. Я не слышал украинского языка на улице. Сейчас мы слышим везде украинский язык, народ понял, что он — нация.

    Самое большое достижение Майдана — это пробуждение нации. Нация поняла, что она должна менять страну, если она хочет жить нормально, по-европейски

    Сергей Харченко/TVi
    Сергей Харченко/TVi
    Сергей Харченко/TVi
    Сергей Харченко/TVi

    Как вы оцениваете результаты расследования гибели Героев Небесной сотни?

    — Сложный вопрос, который задают часто. Расследование ведется не так, как нам хотелось бы. Есть много темных пятен. И наверное, это потому, что в 2014 году этим фактически никто не занимался. Чем дальше от событий, тем меньше свидетелей, тем меньше доказательной базы. Но сейчас много сделано.

    Есть реальные доказательства, что это все же был расстрел, не просто убийства, а именно расстрел Небесной сотни. Это был позорный расстрел безоружных людей

    Они себя оправдывали, что выполняли приказ. Но приказ можно выполнять по-разному.

    Они хладнокровно расстреливали, смотря в лица, юношеские глаза

    — А что насчет расследования убийства вашего сына? Что известно на данный момент?

    — Устим погиб 20 февраля. По этому дню у расследования как раз больше всего материалов. Видео появилось где-то в 2016 году. И на нем видно, как Устим падает от выстрела. Сейчас есть современные технологии.

    Я уверен, что будет названа фамилия, кто выстрелил. Когда будет названа фамилия, кто заказал — это уже второй вопрос

    Алексей Чумаченко/TVi
    Алексей Чумаченко/TVi

    Я думаю, что они будут названы, но не сегодня и не завтра. Возможно, их назовет уже следующее поколение, но доказательную базу обязательно нужно собирать.

    — Скажите, если бы была такая возможность, вы что-то изменили бы? Я имею в виду какие-то решения, действия?

    — Меня никогда не покидает мысль: я, возможно, частично виноват в том, что погиб Устим. Я слишком уважал его мнение, его личность, считал его взрослым и позволял принимать решения. Я уважал его как человека.

    Возможно, если бы я знал, что он может погибнуть, я бы стоял на коленях и держал его за ноги. И не пустил. Это единственное, что я хотел бы изменить

    Актуальные