Герой19.11.2018 14:45

    Светлана Жук: «Никто не сможет помочь, а я постараюсь»

    Бердичевская Марина
    Бердичевская МаринаСторителлер
    Кирилл Чуботин/TVi
    Кирилл Чуботин/TVi

    «Резать, не дожидаясь перитонита!» — кто не помнит этой культовой фразы? Беременные во всех уголках Украины до сих пор часто слышат подобное от своих врачей: случай безнадежный, только аборт. Но если они попадают к профессору Жук, они слышат совсем другое: «Давайте попробуем. Давайте доносим»

    Я выходила из ее кабинета ошарашенная. Подумала и все-таки сказала ей:

    — Светлана Ивановна, ну почему я не попала к вам 11 лет назад?

    Все разрешилось благополучно, но врач еще два дня водил к нам с новорожденным сыном коллег и восклицал: «Посмотрите на нее! Все шло к кесаревому, а родила сама», демонстрируя таким образом, как он успешно справился с задачей. Но рожала я 33 часа, и причина мучений была проста: шейка матки не хотела раскрываться. А Светлана Ивановна Жук еще в советское время изобрела специальный гель, который помогает в таких случаях! И сейчас практикует современные препараты и методы, чтобы облегчить роды таким, как я.

    — Ничего, деточка, — успокоила меня профессор. — Приходите ко мне. Обещаю, второго родите максимум за семь часов.

    Светлана Жук — легенда. К ней в киевский роддом №2 съезжаются со всей Украины

    Светлана Жук — легенда. К ней в киевский роддом №2, где уже семь лет работает кафедра медицины плода, съезжаются со всей Украины. Она берется за случаи, которые везде признают безнадежными, и спасает таких детей, которые не только в советское время, но еще десять лет назад не имели бы шансов родиться. Как она это делает? Изучает и перенимает опыт коллег из развитых стран, учится и учит, проводит сложные внутриутробные операции, в буквальном смысле выбивает оборудование, руководит научной школой по внедрению неагрессивного акушерства, партнерских родов, ранней лактации, перинатальной психологии. И до сих пор, 38 лет спустя после того, как впервые вошла в родзал акушеркой, принимает роды.

    roddom2.kiev.ua
    roddom2.kiev.ua

    «Плод — это банан, апельсин, а это — внутриутробный ребенок»

    — Вы начинали карьеру в Виннице? Давно вы работаете в Киеве?

    — Десять лет я уже в Киеве. Меня пригласили сюда главным акушером-гинекологом. Потом случилось событие, которое я считаю главным в своей жизни, —реализовалась моя мечта. Мы создали кафедру медицины плода. На постсоветском пространстве нет идентичной кафедры.

    Принято считать, что главным объектом акушера-гинеколога является беременная женщина.

    Кирилл Чуботин/TVi
    Кирилл Чуботин/TVi

    — То есть беременная женщина, а не плод. Он никогда раньше не рассматривался как пациент?

    — Ну знаете, я его даже плодом не называю. Потому что плод — это банан, апельсин, а это — внутриутробный ребенок, который обладает чувствами и в любую минуту может стать пациентом. Мама может быть абсолютно здорова, а при этом ее внутриутробный ребеночек может болеть. И наша задача — ему помочь.

    Теперь мы делаем внутриматочные вмешательства: переливаем внутриутробно кровь, забираем лишнюю жидкость, если она мешает ребенку. Выполняем уникальные операции на плоде, без которых он не мог бы родиться живым — так называемые операции exit.

    На днях один из докторов Охматдета защитил докторскую диссертацию по патологии легких у внутриутробных детей. И я очень благодарна теперь уже профессору Руденко, который одним из первых стал с нами сотрудничать.

    — Можно сказать, что 10–15 лет назад в Украине практически такого не было.

    — Не практически, а вообще не было. Даже теоретически не было.

    — В каких случаях внутриутробному ребенку может потребоваться переливание крови?

    — Когда у ребенка есть анемия. В норме гемоглобин ребенка составляет 160 граммов на литр, то есть больше, чем у взрослого человека, у которого норма 120–140 граммов. А у внутриутробных детей своя физиология. У них и сердцебиение в норме 160, а у взрослого человека оно составляет до 100 ударов.

    А при такой патологии, как резус-конфликтная беременность, ребенок болеет, на первых этапах у него анемия, потом у него может возникнуть гемолитическая болезнь. Мы пунктируем пуповину, берем образец крови, и там гемоглобин может быть 30, 40, 60. Если у него гемоглобин 30 при норме 160, как этот ребенок может жить? Он умирает внутриутробно. Поэтому только переливание крови может ему помочь.

    roddom2.kiev.ua
    roddom2.kiev.ua

    — Как обнаруживаются такие аномалии, с которыми отправляют к вам? И десять лет назад в Институте педиатрии, акушерства и гинекологии (ПАГ) было отделение патологий плода. Но они только могли определить вероятность того, родится ли ребенок с отклонениями, например синдромом Дауна.                 

    — Что относится к генетической патологии первого триместра беременности и во всем мире подлежит скринингу за государственные деньги? Три очень серьезных генетических патологии: болезнь Дауна, синдром Патау и болезнь Эдвардса. До 12 недель беременности абсолютно все женщины в Европе, а сейчас и мы это промотируем, должны сделать УЗИ и сдать анализ крови на некоторые специфические белки беременности.

    Потом мы вносим все эти данные по биохимическому скринингу, и программа выдает риски. Если генетический риск высокий и вероятность рождения ребенка с этой патологией 98%, мы предлагаем женщине прервать беременность, иначе ребенок будет глубочайшим инвалидом.

    — Часто соглашаются на это?

    — Примерно в 80% случаев соглашаются.

    — А 20% говорят: «Как Бог даст»?

    — Верующие в основном люди, да.

    — Если уже такое обнаружено, то надежды на чудо нет?

    — Надежды на чудо нет.

    «Рискните, пожалуйста»

    — Но вы работаете в той сфере, где много уповают на чудо.

    — Я вам скажу, где бывают чудеса. Скрининг второго триместра беременности — на сроке 18–19 недель — на патологию нервной трубки. Там тоже проводят УЗИ на аппаратах экспертного класса. Женщина сдает биохимический анализ на альфа-фетопротеин (образуется при формировании эмбриона и развитии плода ред.). И если обнаруживается патология нервной трубки, то не всегда мы рекомендуем прерывать беременность.

    Если ребенок девять месяцев был внутриутробно с парализованными ножками, надежды на то, что он когда-нибудь будет ходить, очень мало

    Сейчас есть возможность такого ребенка оперировать внутриутробно, если обнаружена такая патология, как спина бифида (порок развития позвоночника — неполное закрытие нервной трубки в не полностью сформированном спинном мозге ред.), то есть грыжи между позвоночными дисками. Эта патология приводит к тому, что ребенок рождается с парализованными ножками. Если ребенок девять месяцев был внутриутробно с парализованными ножками, надежды на то, что он когда-нибудь будет ходить, очень мало. Поэтому за рубежом идут по другому пути: они первый этап операции выполняют внутриутробно — вскрывают этот дефект, ушивают его. И тогда вероятность рождения ребенка с парализованными ножками очень низкая.  

    Представьте себе: есть такой специальный степлер для матки. Чтобы она не кровила, мы степлируем ее, достаем ребеночка, нейрохирург делает свою работу, мы зашиваем матку. Так вот, этот степлер стоит тысячу евро. Какая женщина позволит себе это купить?

    Кирилл Чуботин/TVi
    Кирилл Чуботин/TVi

    Если бы этот вопрос — медицина плода — обеспечивался на уровне государства, конечно, мы могли бы делать все то, что делают за рубежом. Но, к сожалению, как сказал один профессор, когда я предложила его ученикам поехать в Филадельфию поучиться делать внутриутробные операции на сердце: «Вы, Светлана Ивановна, занимаетесь аматорством. Это должно быть поставлено на государственный поток». Ну вы знаете, я немножко по-другому отношусь к этому. То количество женщин, которым мы даем возможность родить…

    Жук Светлана

    Если бы этот вопрос — медицина плода — обеспечивался на уровне государства, конечно, мы могли бы делать все то, что делают за рубежом

    В филадельфийской детской больнице малыши с пороками сердца выживают — их оперируют внутриутробно, а у нас уже после рождения, и не все выживают. Потому что операция может длиться и 8, и 12 часов. Нужно подключать искусственное сердце. А у нас искусственное сердце есть только в одной клинике на всю Украину — в Центре детской кардиохирургии на территории Охматдета. Но вот если бы первый этап выполняли внутриутробно — и искусственные клапаны можно ставить, и бужировать сосуды, если они сужены, то успеха было бы больше и выживаемость таких детей была бы лучше.  

    — Вы с чиновниками от медицины говорили об этом?

    — Разумеется. Каждый раз, когда приходят новые, мне говорят: «Да-да, это очень интересно, это надо развивать, конечно, работайте». Но ни одной копейки не было выделено. Сейчас мы оборудовали операционную. Благодаря Городскому отделу здравоохранения мы имеем хорошую лапароскопическую стойку и насадки, которые можно использовать на плоде. Это мы получили месяца два назад. Еще нам нужен лазерный коагулятор.

    Вот сегодня на приеме у меня было три таких женщины. В Украине сейчас очень много многоплодных беременностей. Это связано с технологией экстракорпорального оплодотворения (ЭКО). Подсаживают, как правило, несколько эмбриончиков, и там очень часто приживаются и двойни, и тройни, и четверни. Но бывает такая патология, как фето-фетальный синдром, когда у внутриутробных детей одна плацента, и они ее поделить уже не могут, как жилплощадь. Сначала один погибает, потом — второй, синдром обкрадывания возникает.

    Кирилл Чуботин/TVi
    Кирилл Чуботин/TVi

    Во всем цивилизованном мире в таком случае проводится операция по коагуляции общего кровотока. Разделяют им «жилплощадь», и тогда каждый продолжает развиваться.

    — Одна из ваших пациенток рассказывала историю о том, как у нее отобрали лишнюю жидкость, и с легкими ее ребенка все стало в порядке. Но прогнозы изначально были неутешительными. И вот она говорит: «Конечно, я же каждый день ходила в церковь». Часто сталкиваетесь с таким отношением: дескать, жизнь ребенка спасает Бог, а врач только делает свою работу и получает гонорар?

    — Клиника, в которой я консультирую, частная, и все услуги платные. Но наш перинатальный консилиум на каждую женщину закладывает час обследования ее на этом аппарате. В других клиниках это стоит 1500 грн. А здесь у нас при наличии направления обследование на аппарате и моя консультация бесплатны. Потому у нас столько людей. Порой людям нечем заплатить, но они дорожат своим ребенком.

    Женщины часто просят: «Дайте мне шанс, рискните, пожалуйста...»

    В роддоме №2 у нас не существует платных услуг. Мы с этих женщин даже благотворительные взносы, которые берут во всех других роддомах, не берем. Потому что понимаем: если появится ребенок, который еще будет нуждаться в операции, семье понадобятся деньги. Максимум — они могут купить расходные материалы: шприцы, переходники.

    roddom2.kiev.ua
    roddom2.kiev.ua
    Константин Гришин/TVi
    Константин Гришин/TVi

    Не знаю, как это назвать. В искусстве это меценатство, в медицине это просто какое-то человеколюбие. 100% гарантии мы не можем дать, что наше вмешательство даст здорового ребенка — могут быть и осложнения. Но мы идем на это, потому что женщины просят: «Дайте мне шанс, рискните, пожалуйста»...

    «Крен в сторону семьи»

    — Верят вопреки всему?

    — Вопреки всему. Я не могу сказать, что я глубоко верующий человек, но ввиду занимаемой должности я очень часто контактировала со священниками, начиная еще с Винницы. Вот они сначала были категорически против ЭКО, а теперь в моем, так сказать, историческом списке около 50 священников, которым я помогла выполнить ЭКО, потом родоразрешила их жен и дала им хороших детей.

    — Ничего себе.

    — Сейчас к нам сюда приходит священник. У них с женой шестеро детей. Детки с гемолитической болезнью рождались, им переливали кровь. И вот опять седьмая беременность — выраженный резус-конфликт. И мы будем этому ребенку переливать кровь. Они же знаете, как к переливанию крови относятся? А теперь совершенно спокойно.

    — Часто ваши пациентки говорят, что все равно случилось чудо и им помог Бог?

    — Бывает, приходит женщина, мы ей предлагаем вмешательство, а она говорит: «Нет, я на Бога уповаю. Как будет, так и будет».

    Кирилл Чуботин/TVi
    Кирилл Чуботин/TVi

    — Вы стараетесь их убеждать?

    — Нет. Это информированное согласие или несогласие. Я этого, по-молодежному говоря, понабралась за рубежом. Там никто никого не уговаривает.

    Жук Светлана

    Я, когда была главным акушером-гинекологом Киева, столкнулась с фактом, что 1,5% женщин рожают на дому!

    Я, когда была главным акушером-гинекологом Киева, столкнулась с фактом, что 1,5% женщин рожают на дому! И тогда я сказала: «Мы же цивилизованная страна, мы же не дикари какие-то. Если в Чехии, Бельгии, Голландии распространены роды на дому, давайте и мы разрешим рожать на дому. Но только пусть роды у них принимают лицензированные акушерки. Пусть это будет обязательно по договору с роддомом, чтобы, если возникает проблема, за такой женщиной сразу выезжала машина». Вы знаете, ни одна акушерка Киева не согласилась лицензироваться на роды на дому.

    Зато вот эти шарлатанки, которые называли себя духовными акушерками, психологами, массажистками промежности…

    — 1,5% — это много для Киева?

    — Много. В этом году было около 80 родов на дому. Это тех, о которых мы знаем. Ведь многие едут регистрировать детей в районы. Они же на учете не стоят, поэтому и узнать, что они рожали на дому, можно, только когда они приходят и просят выписать справку о рождении ребенка.

    Кирилл Чуботин/TVi
    Кирилл Чуботин/TVi
    Кирилл Чуботин/TVi
    Кирилл Чуботин/TVi

    — Как вам кажется, это скорее результат суеверий или того, что о родах порой рассказывают такие ужасы, что волосы дыбом?

    — Не доверяют отечественной медицине. Поэтому мы стараемся донести информацию о неагрессивном акушерстве. Когда-то в Украине работал известный ученый Виктор Радзинский. Он первым предложил термин «агрессивное акушерство» — это бритье лобка, клизмы, нажатие на матку, внутривенное введение окситоцина, когда нужно и когда не нужно. В мире этого уже нигде не делается. А мы это делали. И помните эти роддома, где у родивших тотчас забирали детей и на повозках развозили их, кормили детей смесью? И не только в советское время. Но все уже поменялось.

    — А изменилась ли в последние годы сама культура беременных женщин? В советское время было много предрассудков: говорили, что во время беременности якобы нельзя стричь и красить волосы, ездить за рулем…

    — Конечно, это меняется. Я разрешаю ездить за рулем до 36-й недели. Но когда, извините, уже животик в руль упирается, прошу: не надо этого делать.

    — Но все равно ездят?

    — Все равно ездят. И волосы красят.

    — Так это не вредно?

    — Да чего же оно должно быть вредно? Животики они себе разукрашивают. Сейчас очень много курсов по подготовке к родам. И знаете, что меня очень радует, — у нас крен сделан в сторону семьи. Раньше столько мужчин не было на родах, столько из них не ходили на курсы. У нас ультразвук, рядом стульчик. Всегда женщина приходит к нам с мужчиной, с мужем. И он тоже с удовольствием наблюдает за ребенком на экране. Вот сегодня была такая радость. Пришла моя пациентка — два рубца на матке у нее, 42 года, но она забеременела. У них с мужем двое сыновей, а тут девочка. Ну я такой радости уже давно не видела. Как они обнимались и целовались!

    Жук Светлана

    Пришла моя пациентка — два рубца на матке у нее, 42 года, но она забеременела. У них с мужем двое сыновей, а тут девочка. Ну я такой радости уже давно не видела. Как они обнимались и целовались!

    Есть такая вещь с позиции перинатальной психологии: внутриутробный ребенок не хочет показать, кто он — лицо закрывает или прикрывает себе все остальное. Перинатальная психология — прекрасная наука, и я очень жалею, что уже не успею ее развить в Украине. Но, надеюсь, может, моя дочь разовьет. Она у меня перинатальный психолог, окончила факультет аналитической психологии.

    roddom2.kiev.ua
    roddom2.kiev.ua
    roddom2.kiev.ua
    roddom2.kiev.ua

    «Мужчины сейчас другие»

    — Дочка с вами работает?

    — Нет, она в Виннице. Скажу честно, Винница для меня всегда останется домом родным, а в Киеве я работаю. Я на каждые выходные езжу туда. У меня дочь и сын. От дочери у меня внучка Настюшка, ей три годика, а от сына — внук Ванечка, названный в честь моего отца. Так что я очень счастливая бабушка.

    — И все они живут в Виннице?

    — Они не захотели жить в Киеве, хотя образование получали здесь. Они красиво, хорошо живут. Там очень хорошая экология. Вы помните, что недавно Винница была признана лучшим городом для жизни? Я с этим полностью согласна. Чудесный город. Там я начинала свою карьеру и горжусь тем, что родилась на земле, где жил и творил великий Пирогов. Я училась в школе имени Пирогова, в институте имени Пирогова. И всегда всех приглашаю в Винницу, чтобы пройтись по местам, где жил и работал Пирогов. Там у нас и Чайковский творил в имении графини фон Мекк. Отпуск я провожу в Виннице. У нас красивый дом с бассейном и садом.

    Дочь моя проводит курсы по подготовке женщин к родам. Когда внучка Настенька была маленькая, Виктория носила ее в слинге и с собой брала на занятия. И все женщины видели это и хотели, чтобы их дети были как Настенька. Потом она стала там ползать —по этим матам и мячикам, затем она женщинам животики гладила, потому что ее мама ей объясняла, что у них животик — это самое ценное сейчас.

    «Какие сейчас папы! Они настолько разделяют с женщиной это состояние»

    И Виктория мне говорит: «Какие сейчас папы! Они настолько разделяют с женщиной это состояние». И я многих вижу в родзале. Раньше они приходили как на шоу: «Я это выдержу, я настоящий мужчина, я это увидел». А сейчас нет — это совместная работа, общее очень серьезное переживание.

    — В психологии не появилось понятие «беременный папа»?

    — Мужчины сопереживают, и особенно тем женщинам, которые вынашивают детей с какими-то пороками развития. Они очень просят: «Хоть как-то облегчите страдания моей жены». Я им отвечаю: физически я облегчу, но психологически это ваша задача. И очень многие женщины мне потом признаются: «Если бы не мой муж, я бы, наверное, всего этого не пережила». Мужчины сейчас другие.

    Кирилл Чуботин/TVi
    Кирилл Чуботин/TVi

    «Подарите нам коагулятор»

    — Вы сейчас беретесь только за тяжелые случаи?

    — Нет, почему же.

    — То есть вы до сих пор принимаете и обычные роды?

    — А как же! Я ушла от потока, потому что популярный врач и очень много езжу. В месяц могу побывать в пяти городах Украины и один раз за рубеж съездить. Но вот сегодня пришли мои пациенты, которых я оперировала дважды. Они сказали: «Светлана Ивановна, даже не думайте!» Я им говорю: да я же должна лететь в Америку. Они отвечают: «Отложите поездку, мы вам билет другой возьмем».

    Ну и, конечно же, сложные случаи. Я иногда и ночью выезжаю, если приглашает руководство моего роддома. А когда была главным специалистом, то вообще по всем роддомам Киева ездила.

    В последнее время я еще развиваю репродуктологию. У бесплодия могут быть разные причины, но иногда это опухоль матки. Из-за нее женщина не может выносить ребенка, даже если забеременеет. И благодаря тому что одна из компаний мне подарила аргоноплазменный коагулятор, мы можем удалять такую опухоль.

    Вы, наверное, слышали, что в Институте Патона была изобретена сварка, в том числе и живых тканей. А аргоноплазменная коагуляция — это еще более высокий уровень: спаивание тканей аргоном. Я сразу же заинтересовалась, вышла на эту компанию и говорю: «Я вам такую рекламу сделаю этой аппаратуры! Дайте мне ее на апробацию». Они дали, мы поработали четыре месяца. Я им звоню: «Слушайте, все уже знают, что во втором роддоме аргоноплазменный коагулятор есть. Может, вы нам его подарите?»

    roddom2.kiev.ua
    roddom2.kiev.ua

    И вот сегодня тоже на приеме были две молодые пациентки — 32 и 34 года, у которых огромные опухоли в матке. Все врачи в один голос им говорят: «Удалить матку». Ну куда такой молодой женщине ее удалять?          

    — То есть раньше в таких случаях матку вырезали без разговоров?

    — Да, потому что она очень сильно кровила. А теперь, если я удалю опухоль, проведем реабилитацию, так она еще может забеременеть и выносить ребенка.

    — Можете примерно подсчитать, сколько через вас прошло женщин?

    — Я работаю уже 38 лет. Я ведь была сначала просто акушером-гинекологом, врачом, а потом стала еще и преподавателем. Но никогда не разделяла свою работу на преподавательскую и практическую. И когда мне говорили: «О, эти ученые!» Я отвечала: «Мы педагоги, мы учим врачевать».

    Когда я еду читать мастер-классы в другие города, мне там готовят сложных пациентов. Потому что у некоторых нет даже денег на билет.         

    — Вы помните первые роды, которые приняли?

    — Да, это была моя одногруппница.

    — Какие были ощущения?

    — Наверное, страх. Ответственность очень большая. Я очень ответственный человек. Я себя съедаю, если что-то не так. Излишне через себя все пропускаю и от других этого требую.

    Я тогда работала в пироговской больнице в отделении патологии беременных с очень опытной акушеркой —Марией Степановной, которая была уже 30 лет в профессии. И туда со всей области привозили сложных больных. Она когда меня увидела, а я была тоненькая, гимнастикой занималась: «Це ви мені доктора такого прислали?» В областной больнице всегда работали маститые доктора, с большим стажем, потому что по санавиации летали. Но никто не знал, что мой папа дружил с профессором Иваном Сытником, который брал меня с собой по санавиации с третьего курса института. И я к концу института могла уже оперировать все. Мария Степановна всегда говорила: «Никуда не спешите. В акушерстве нужна уверенность и очень большая выдержка».

    — Как вы решили стать акушером-гинекологом?

    — Я считала, что должна стать актрисой. Но папа сказал: «Будешь учиться в мединституте, будешь мерить давление нам, кто-то должен быть в семье». Я отказалась категорически и пошла работать в кукольный театр. Я и сейчас могу всеми голосами разговаривать.

    Но папин друг Иван Артемович Сытник сказал мне: «Ты же искусство любишь. Ты должна прочитать эту книгу». И дал мне «Искусство врачевания» Пирогова. Когда я прочитала ее, пошла в медуниверситет. Потом я настолько полюбила акушерство, когда стала с Иваном Артемовичем ездить по санавиации и видела эти случаи, когда никто, кроме него, не мог помочь. И я тогда подумала: «Я тоже стану таким врачом, что никто не сможет помочь, а я постараюсь».

    — Были такие роды, в которые вы бы вернулись и что-то исправили?

    — Очень сложный вопрос. У меня в практике серьезных ошибок никогда не было. Или когда меня уже вызывали, уже было сделано столько ошибок, что я не могла помочь. Я, кроме прочего, еще и судмедэксперт в разделе акушерства и гинекологии и сталкиваюсь с очень страшными вещами. Я выезжала по санавиации еще в Винницкой области, и было такое - приезжала тогда, когда женщине уже нельзя было помочь или она уже была мертва.

    Кирилл Чуботин/TVi
    Кирилл Чуботин/TVi

    «Судьбу не испытываем»

    — Говорят, что вы суровы с роженицами. Вы их «строите»?

    — Я стараюсь вести роды как положено, потому что если пойти на поводу эмоций женщины и ее желаний, можно наделать ошибок. Вот когда начинает сильно болеть, они говорят: «Все, Светлана Ивановна, сделайте мне кесарево сечение. Умоляю вас. Ну что вы, не мама?». Отвечаю: «Я мама. Я родила двоих детей, и мне тоже было очень больно. И тогда не было обезболивания, но сейчас есть перидуральная анестезия (она же эпидуральная —анестезия вводится в эпидуральное пространство позвоночника через катетер — ред.)». Давайте применим. Отвечают: нет, не хочу, это повредит ребенку. Начинаю лекцию о том, что ребенку это не повредит.

    — Сейчас появились исследования о том, что в родах ребенок прикладывает не меньше усилий, чем рожающая его женщина. Вы поддерживаете такой подход?

    — Не только поддерживаю, но и развиваю. Моя доцент защитила диссертацию по перинатальной психологии в контексте стресса. Дело в том, что в нашем роддоме рожают все женщины: вынужденные переселенки из Донецка, Луганска, Крыма. Вот, казалось бы, женщина не доедает, нервничает, и вроде предполагается, что у нее маленький ребеночек родится, да? С гипотрофией или задержкой развития. А у них, наоборот, крупные дети рождаются.

    — Почему?

    — Потому что они испытывают острый стресс: покидают свои дома, не могут здесь устроиться. Острый стресс всегда сопровождается выбросом высокого уровня глюкозы. У них возникает так называемый гестационный диабет, повышается уровень сахара. А глюкоза для внутриутробного ребенка — это как анаболик. И они такими рождаются, знаете, — голова не очень большая, но плечи широкие. И самое частое осложнение —дистоция плечиков: голова проходит, застревают плечи. И тут еще одно мое требование к докторам, чтобы они умели оказать помощь в таком случае. Специальные существуют приемы поворота плечиков, позу женщина должна занять определенную. И таким образом мы уменьшаем и травматизм матери, и травматизм ребенка. Сейчас это называется «ведение родов в интересах плода». Например, если матка очень быстро сокращается, ребенок не успевает отдохнуть. И мы видим, что он начинает сильно страдать: у него или ускоряется, или замедляется сердцебиение. Тогда мы судьбу не испытываем — предлагаем женщине выполнить кесарево сечение.

    — Есть психологи, утверждающие, что дети, которые родились в результате кесарева сечения, не прошли через родовые пути и во взрослой жизни могут не уметь преодолевать трудности.  

    — Ребенок идет по родовому каналу: он адаптируется к тому, что рождается. Матка давит, и он уже борется за выживание. А что такое кесарево? Он себе дремлет, и тут разрез матки, его вырывают из нее. А у нас не всегда в операционных тепло. Когда его быстро вырывают из той среды, он испытывает страшный стресс. Раньше мы на это внимания не обращали: клали его на столик, не одевали, он еще голенький лежал. Сейчас сразу его нужно согреть. Мы ставим на столики лампы, носочки, шапочки, рукавички надеваем.

    Кирилл Чуботин/TVi

    «Похлеще, чем вепря завалить»

    — А вы помните, когда произошел этот перелом? В советское время новорожденных действительно клали голенькими на стол, взвешивали, потом уносили...

    — Это начало происходить приблизительно десять лет назад. Сейчас мы используем принцип «кожа к коже», когда мама рожает естественным путем, мы кладем ей ребенка на грудь. Положили, сверху накрыли пеленками, одеялками. И они так себе согреваются и лежат два часа. А если мы выполняем кесарево сечение, женщина в стерильных простынях, то тогда папу кладем на кровать в предбаннике и кладем его отцу на грудь.

    Один из очень важных принципов соблюдения современных подходов — это раннее прикладывание к груди. Когда-то была за рубежом и видела такую картину. Родился недоношенный ребенок, его положили маме на живот и говорят: «Вот смотри, как он сейчас будет искать грудь». И он ножками отталкивается, килограмм семьсот граммов, и лезет. Сам дополз, сам схватился. Это борьба за выживание.

    roddom2.kiev.ua
    roddom2.kiev.ua
    roddom2.kiev.ua
    roddom2.kiev.ua

    — Помню, некоторые представители старшего поколения  крутили пальцем у виска по поводу партнерских родов: дескать, как это так, что муж тебя увидит в таком виде. Мол, он больше никогда не будет испытывать к тебе желания.

    — Мы очень индивидуально подходим к видам партнерских родов. Когда ребенок выходит через родовые пути, это длится у повторнородящих 15 минут, у первородящих — ну максимум час. А первый период родов, схватки, длится 10, 8, 7 часов. И там женщина просто лежит укрытая и стонет, нигде ничего не видно. Акушерка не предназначена для того, чтобы гладить спинку, гладить или целовать шейку или за руку держать. А роженицам нужно кого-то за руку держать. А потом, когда начнутся потуги, мы выводим мужа в ординаторскую, предлагаем чай-кофе.

    — Вы всех мужчин выгоняете на второй период родов?

    — Слова «выгонять» вообще в нашем лексиконе нет. Мы спрашиваем. Потому что были случаи: «Я ничего не боюсь, я буду». Как первая капля крови появилась — бабах в обморок. И уже мы не женщиной занимаемся, а папой, который выпал в осадок. Поэтому я спрашиваю: «Вы готовы остаться?» И он стоит не у ног женщины, а у изголовья. Я ему даю задание поднимать ее голову во время потуг и помогать ей тужиться. Там он ничего не видит такого, что потом вызывало бы отвращение. Но некоторые, представьте, бегут оттуда сюда, чтобы таки увидеть, как их ребенок рождается! И таких сейчас все больше и больше.

    Потом выхожу из родзала и слышу: «Слышишь, Федя, я такое сейчас видел! Я теперь ничего не боюсь. Та это ж похлеще, чем вепря завалить!» Но это всего 5% —мужчины, которые готовы видеть второй период родов.  

    — Есть ощущение, что отцы, присутствуя при родах, потом становятся более заботливыми, больше участвуют в жизни детей?

    — Женщины, которые рожали, например, первого ребенка сами, а второго — в партнерских родах, рассказывают, что у отца совершенно другое отношение к этому ребенку и к ней. Раньше было отношение: «Ну родила себе. Все рожают. Под копной сена рожали». А когда он это увидел, когда у него рука посинела от того, как она ее сжала, он понимает: наверное, ей было очень больно.

    Некоторые жены стесняются истерить при мужьях и в некрасивом ракурсе себя показывать. Многие губки подкрашивают, прическу поправляют

    Почему еще я настаиваю на партнерских родах? Некоторые женщины сразу впадают в истерику. А процесс родов требует дисциплины. Поэтому муж как раз очень полезен. Некоторые жены стесняются истерить при мужьях и в некрасивом ракурсе себя показывать. Многие губки подкрашивают, прическу поправляют. Ну и иногда мы роженице объясняем, что нужно делать, а она этого не делает, и тогда муж говорит: «Доктор, выйдите, пожалуйста, на минутку. Мы на своем языке поговорим».

    Кирилл Чуботин/TVi
    Кирилл Чуботин/TVi

    — У вас и у ваших коллег был период шока, когда вы понимали, что советская медицина в этой сфере была совершенно не ориентирована ни на ребенка, ни даже на рожающую женщину? Было ощущение: мы десятилетиями делали так, а вот как, оказывается, можно было?

    Ну вообще я никогда не была дисциплинированным врачом. Я всегда приходила на роды без шапочки, ходила в красивых халатах. Я всегда считала, что женщина-врач, особенно акушер-гинеколог, должна хорошо выглядеть. Потому что она работает со здоровой семьей, а не с больными людьми. И они должны чувствовать, что я —настоящая женщина, и быть похожими на меня. Но мне всегда делали замечания. Дескать, опять доктор Жук с маникюром пришла в родзал.

    Мне всегда делали замечания. Дескать, опять доктор Жук с маникюром пришла в родзал

    — Акушерам-гинекологам не разрешалось иметь маникюр?

    — Краски никакой на ногтях не разрешалось. А я раньше носила длинные нарощенные ногти. Но я доказывала: маникюр — это ведь уход за ногтями. И я же точно так же обрабатываю руки, как все врачи. И только десять лет назад появился такой постулат: не должно быть стерильно, должно быть чисто.

    — Вы же ученый. Вы задумывались, почему в советское время была такая практика?

    — Это какой-то элемент тоталитаризма. Считалось, что женщины глупые, и только врачи, медсестры все понимают. Поэтому детей отнимали у матерей. За ними в палате новорожденных никто не смотрел, я вам сразу говорю. Они просто там себе лежали, и их на кормление разносили.

    Кирилл Чуботин/TVi
    Кирилл Чуботин/TVi

    — У вас очень тяжелая работа. Но говорят, что акушер-гинеколог получает энергию от рождения новой жизни.

    — Я бы не стала другим доктором, кроме акушера-гинеколога. Потому что я умирала бы с этими больными. Если бы, не дай Бог, у меня на руках умер человек, я бы этого не пережила, я бы ушла из профессии.

    Жук Светлана

    Если бы, не дай Бог, у меня на руках умер человек, я бы этого не пережила, я бы ушла из профессии

    Роды для меня — это радость, счастье. Стремлюсь, чтобы мое общение с роженицами, мое присутствие при этом таинстве рождения ребенка было позитивным. Женщина должна рожать в полутьме, чтобы ребенок не боялся яркого света, легкая только музыка может играть, никаких лишних голосов. И я для себя такое правило завела, что я должна быть частью их семьи на этот момент. И когда ребенок уже родился, я первая поздравлю эту женщину, поцелую ее, семью поздравлю и поцелую.

    «Человек должен быть колодцем. Чем больше воды будет вычерпано, тем больше свежей и хорошей прибудет»

    Одна коллега мне как-то сказала: «Зачем ты рассказываешь молодым врачам, как это нужно сделать? Они завтра все будут так делать, а ты никому не будешь нужна». Но вспоминаю всегда моего учителя Якова Сольского. Он говорил мне так: «Человек должен быть колодцем. Чем больше воды будет вычерпано, тем больше свежей и хорошей прибудет».

    Кирилл Чуботин/TVi

    Актуальные