Герой24.11.2018 15:57

    "Украина онемела": Исторические свидетельства о Голодоморе

    Бердичевская Марина
    Бердичевская МаринаСторителлер
    Laski Diffusion / East News
    Laski Diffusion / East News

    В 2010 году профессор Йельского университета, историк Тимоти Снайдер написал мировой бестселлер“Кровавые земли: Европа между Гитлером и Сталиным”

    Книга посвящена событиям в промежутке между 1933-м и 1945-м годами, когда в Восточной Европе было уничтожено 14 миллионов человек. Первый раздел этой книги называется “Голод в Советском Союзе” и по большей части посвящен трагедии Голодомора в Украине.

    Снайдер задается вопросом: “Сколько людей погибли от голода в Советском Союзе и Украинской республике в начале 1930-х?” Мы никогда не узнаем точных цифр, утверждает он, поскольку никто детально не подсчитывал. “Местные власти боялись подсчитывать смерти от голода, а через какое-то время уже не могли вообще ничего подсчитывать. Очень часто единственными представителями государственной власти, имевшими непосредственный контакт с мертвыми, были бригады могильщиков, а они ничего систематически не записывали”.

    Согласно советской переписи 1937 года, населения было на 8 миллионов человек меньше ожидаемого. Сталин скрыл эти цифры, пишет Снайдер, а демографов уничтожил. “В 1933 году советское руководство в частных беседах чаще всего озвучивало примерные цифры жертв голодомора как 5,5 миллионов человек. Эта цифра выглядит достаточно точной, может быть, даже заниженной для Советского Союза в начале 1930-х годов (включая Украину, Казахстан и Россию). Один ретродемографический подсчет дает цифру 3,3 млн жертв Голодомора в Советской Украине. Эта цифра, должно быть, существенно занижена, поскольку многие смерти не регистрировались. В другом демографическом подсчете, проведенном по заказу правительства независимой Украины, фигурирует цифра 3,9 миллиона человек. Истина, наверное, находится где-то посередине, между двумя этими цифрами, что совпадает с оценкой большинства авторитетных ученых”.

    Тимоти Снайдер бережно собирает все сохранившиеся свидетельства, все шокирующие истории о том, как это было на самом деле. Он использует украинские, польские, американские источники. Мы перечитали этот раздел и выбрали фрагменты.

    “Мертвая тишина”

    “В Советской Украине в начале 1933 года партийные активисты, отбиравшие зерно, оставляли после себя мертвую тишину. В селе существует свой оркестр звуков, который мягче и медленнее городского, но для рожденных в селе он звучит не менее предсказуемо и ободряюще. Украина же онемела. Крестьяне забили скот (или же его отобрало государство), зарезали курей, съели котов и собак. Охотясь на птиц, они распугали их. Люди тоже сбежали, если им повезло, но скорее всего умерли или же были слишком слабы, чтобы издавать звуки.

    Отрезанные от внимания мира государством, которое контролировало прессу и шаги зарубежных журналистов, отрезанное от официальной помощи и сочувствия партийной линией, согласно которой голод приравнивался к саботажу, отрезанные от экономики невероятной бедностью и несправедливым планированием, отрезанные от остальной страны правилами и милицейскими кордонами, люди умирали в одиночку, семьи умирали в одиночку, целые села умирали в одиночку”.

    “Могила была занята”

    “По воспоминаниям одного из них, что бы крестьяне ни делали, “они умирали, умирали, умирали”. Смерть была медленной, унизительной, вездесущей и универсальной. Умереть от голода с каким-то подобием достоинства не удавалось почти никому.

    Петр Бельдий был примером редкостной силы, когда в день предполагаемой смерти тащился по селу. Другие селяне спрашивали его, куда он идет; ответ был – на кладбище, лечь в могилу. Он не хотел, чтобы чужаки пришли и поволокли его тело в яму. Поэтому он сам выкопал себе могилу, но, пока дошел до кладбища, она уже была занята. Он выкопал себе другую могилу, лег и стал ждать”.

    “Умереть счастливой”

    “Очень немногие люди со стороны могли сделать записи о том, что происходило в те самые ужасные месяцы. Журналист Гарет Джоунс на собственные деньги купил билет до Москвы и в нарушение запрета на поездки в Украину сел 7 марта 1933 года на поезд до Харькова. Он сошел на первой попавшейся маленькой станции и прошелся по селу с рюкзаком, полным провианта. Он увидел “голод колоссальных размеров”. Повсюду он слышал две одинаковые фразы: “Все пухнут от голода” и “Мы ждем смерти”. Он спал на земляном полу рядом с голодающими детьми и узнавал правду. Однажды, когда он поделился своими продуктами, маленькая девочка воскликнула: “Теперь, когда я съела такие чудесные вещи, я могу умереть счастливой”.

    “Режут собак и кошек”

    “Один государственный начальник в мае 1933 года записал: “В поездках я часто был свидетелем того, как административные выселенцы бродили по селам, словно тени, в поисках куска хлеба или отходов. Они едят падаль, режут собак и кошек. Селяне держат двери на замке. Те, кому удается войти в дом, падают перед хозяином на колени и со слезами просят куска хлеба. Я видел несколько смертей на дороге между селами, в банях и в сараях. Я сам видел голодных агонизирующих людей, ползущих на четвереньках по обочине. Их забрала милиция, и они умерли спустя несколько часов. В конце апреля следователь и я проезжали мимо сарая и нашли труп. Когда мы послали за милиционером и фельдшером забрать его, они нашли еще одно тело внутри сарая. Оба умерли от голода, без насилия”.

    “Теперь будем жить”

    “Дети, рожденные в Советской Украине в конце 1920-х – начале 1930-х годов, оказались в мире смерти, рядом с беспомощными родителями и враждебно настроенными властями. Продолжительность жизни мальчика, рожденного в 1933 году, составляла семь лет. Даже в этих обстоятельствах некоторые маленькие дети умели радоваться.

    Ганна Соболевска, у которой отец, пятеро братьев и сестер умерли от голода, вспоминала болезненную надежду младшего братишки Юзефа. Даже уже распухнув от голода, он все находил знаки жизни. В один день он думал, что может видеть урожай, вырастающий из земли; на другой день он думал, что нашел грибы. “Теперь будем жить!” – радостно вскрикивал он и повторял эти слова, засыпая ночью. А однажды утром он проснулся и сказал: “Все умирает”. Школьники сначала писали в соответствующие инстанции в надежде, что голод был результатом непонимания. Один класс начальной школы, например, отослал письмо партийному руководству с просьбой о “вашей помощи, поскольку мы падаем от голода. Мы должны учиться, но мы слишком голодные, чтобы ходить”.

    “И вчера, и позавчера, и каждый день”

    “В Харьковской области, в школе, где учился восьмилетний Юра Лысенко, девочка из его класса просто упала, как будто заснула. Взрослые бросились к ней, но Юра знал, что она была безнадежна, “что она умерла и что они похоронят ее на кладбище, как хоронили людей и вчера, и позавчера, и каждый день”. Мальчики из другого класса, когда рыбачили, выловили из пруда отрезанную голову одноклассника. Вся его семья умерла. Съели ли они его сначала? Или он пережил родителей, но был убит каннибалом? Никто не знал, но подобные вопросы были обычными для детей Украины в 1933 году”.

    “В город побираться”

    “Родители не могли выполнить своих обязанностей. Брак страдал, поскольку жены, иногда с вымученного согласия собственных мужей, продавали себя местным партийным начальникам за муку. Родители, даже если были живы, находились рядом с детьми и делали все возможное, вряд ли могли заботиться о детях. Отец в Винницкой области пошел хоронить одного из своих двух детей, а вернувшись, обнаружил, что умер и второй. Одни родители любили своих детей и защищали их, запирали дома, чтобы уберечь от бродячих банд каннибалов. Другие отсылали детей подальше в надежде, что люди спасут их.

    Родители отдавали своих детей дальним родственникам либо чужим людям или оставляли их на железнодорожных станциях. Отчаявшиеся родители, поднимая на руках младенцев перед окнами железнодорожных вагонов, не обязательно просили хлеба, часто они пытались отдать своих детей кому-нибудь в поезде, кто наверняка был из города и поэтому не умрет с голоду. Отцы и матери посылали детей в город побираться, но судьба их складывалась по-разному: некоторые дети умирали от голода по дороге или же добравшись до города; иных забирала городская милиция и им было суждено умереть в темноте чужой столицы и быть погребенными в братской могиле вместе с другими детскими телами”.

    “Убили невестку”

    “Как было вынуждено записать ОГПУ, “семьи убивают своих самых слабых членов, обычно детей, а мясо съедают”. Бесчисленное количество родителей убивали и съедали своих детей, но позже все равно умирали от голода. Мать сварила сына, чтобы прокормить себя и дочь. Шестилетняя девочка, спасенная родственниками, видела своего отца в последний раз, когда тот точил нож, чтобы ее зарезать. Другие комбинации, конечно, тоже имели место. В одной семье убили невестку, скормили ее голову свиньям, а остальные части тела пожарили”.

    Радіо Свобода
    Радіо Свобода

    “Петьку едят”

    В одном селе Харьковской области несколько женщин делали все возможное для детей. По воспоминаниям одной из них, они организовали “что-то вроде сиротского дома”. Палаты в нем были в ужасном состоянии: “Дети были опухшие, все в ранах, в струпьях, тела их лопались. Мы выносили их на улицу, укладывали на тряпки, а они стонали. Как-то раз дети вдруг замолчали, мы пришли посмотреть, что происходит, а они самого маленького Петьку едят. Струпья от него отрывают и едят. И Петька то же самое делает, отрывает струпья и ест, аж запихивается. Другие дети припали губами к Петькиным ранам и пили сукровицу. Мы забрали ребенка прочь от голодной оравы и плакали”.

    “Добрые люди умирали первыми”

    “Женщина-врач писала подруге в июне 1933 года, что каннибалом пока еще не стала, но “не уверена, что не стану до того, как до тебя дойдет мое письмо”. Добрые люди умирали первыми. Те, кто отказывался красть или продавать себя, умирали. Те, кто отдавал еду другим, умирали. Те, кто отказывался есть трупы, умирали. Те, кто отказывался убивать других, умирали. Родители, противившиеся каннибализму, умирали раньше своих детей”.

    Актуальные