«Киборги плена»: могут ли военные выжить и не сломаться

«Киборги плена»: могут ли военные выжить и не сломаться Фото:tvi.ua
Обмен пленными

За почти четыре года войны из плена террористов на Донбассе домой вернулись более трех тысяч человек. Часть - военных, часть - гражданских. Кто-то находился в заложниках несколько дней, кого-то боевики держали более трех лет.

Все освобожденные рассказывают о пытках, издевательствах, психологическом давлении. И если в 2014-2015 году большинство свидетельствовали о тяжелых случаях физических пыток, то сейчас говорят о невероятном моральном давлении.

Как выживают те солдаты, которых государство не спешит возвращать домой?

В камере с клопами

«Нас перевезли. Я уверен, вы об этом знаете», - передает слова брата сестра пленного спецназовца из Кропивницкого Сергея Глондаря Людмила. Он находится в плену три года, со времен боев за Дебальцево. До недавнего времени содержался в Макеевской колонии №97.

После большого обмена 27 декабря 2017 года Сергей Глондар, еще трое военных и двое гражданских остались на неподконтрольных Украине территориях.

«Уже в начале января нас перевели в СИЗО в Донецке. Зачем - никто не объяснял. Когда забирали из Макеевки, спрашивали статью, по которой осуждены. Мы им говорили, что военнопленные. Те лишь пожимали плечами», - рассказывает нам Роман Савков, солдат девяносто второй отдельной механизированной бригады, один из тех, кого боевики оставили у себя.

Правда, именно Роман был освобожден в конце января 2018 года - за полгода пребывания в плену у него развился сахарный диабет: парень стремительно худел и терял сознание.

Но, прежде чем попасть домой, он разделил с Глондарем и другими одну камеру изолятора. До этого в донецком СИЗО не было военных, только гражданские.

«Увидели ужасные условия, - продолжает Савков. - Даже в Макеевке были лучше. С потолка, где был санузел, капала вода. Половины окна не было. На ночь закрывали его клеенкой, а днем открывали, - чтобы не было туберкулеза, так как все стены были мокрые. Первую ночь спали в куртках, шапках, варежках. На шесть человек выдали одно одеяло - хорошо, что из колонии взяли свои с собой, только у Саши Полякова (один из гражданских, - Авт.) не было, так мы ему отдали. Побелки в этой камере не было. Потом побелили за 2 часа - сказали, сделали нам косметический ремонт. В старых матрасах были клопы. Очень кусали ночью. Нас с Поляковым не очень, потому что мы спали ближе к окну, а ребят - все время. Потом говорили, что должны передать средство от клопов, но не знаю, удалось ли».

«Мы не имели ни телевизора, ни радио - были изолированы от всех и всего, - рассказывает Роман. - Не было возможности общаться даже с заключенными из других камер. Нас даже на прогулку на полчаса выводили отдельно. В первый раз пошли посмотреть, нет ли в том дворе турника, не нашли, поэтому решили оставаться в камере - температура что на улице, что в камере в то время была одинаковой. Однажды вывели «гулять» принудительно, как раз белили. Когда мы спрашивали, можно ли позвонить или написать родным, нам в ответ лишь размахивали руками, говорили, мол, для вас это нереально».

В уже упомянутом письме пленник Сергей Глондар написал: «Телевизор уже есть, но показывает плохо». «Поэтому просил, если есть возможность, передать работающий, потому что чувствует, что быть им в тех стенах еще долго», - говорит сестра.

«По этапу»

«Я всегда знала, что никаких оптимальных условий содержания у террористов не может быть. Как может быть в тюрьмы? Никак! Единственное, что меня радовало, говорили, хуже Макеевки уже ничего не может быть. Однако эмоции берут верх. За эти три года наши ребята побывали в разных исправительных учреждениях Донецкой области, не каждому так «повезло», - продолжает Людмила Глондар.

Богдан Пантюшенко в колонии

Танкист Богдан Пантюшенко попал в плен в январе 2015 года под Донецким аэропортом. Сначала его держали казаки в подвале одного из домов Донецка. Террористы жестоко издевались и даже могли убить.

«Как взяли в плен, тащили нас по дороге. Потом начали бить. Через некоторое время позвали своего медика, тот сделал перевязки, какие-то уколы. Потом нас бросили в вольер для собаки. Пустой, слава Богу!» - вспоминал освобожденный из плена 27 декабря Иван Ляса. Он попал в руки террористов вместе с Богданом.

«Через несколько дней нас с Богданом вывезли со связанными руками и пакетами на головах на какой-то пруд или реку, - продолжает Ляса. - Там стояла сцена, вокруг нее местные люди праздновали Крещение. Нас вывели к ним. Первое, что увидел, - полыньи. Подумал, сейчас бросят в воду. Присутствовал атаман казачков - «Батя» по фамилии Сафоненко. Заставили просить прощения у местного населения за то, что на танках ворвались на их нетронутую территорию. А потом снова в подвал на три с половиной месяца - до 30 апреля 2015 года. Могу сказать, что у казачков было физически трудно. Постоянно били. Однажды электрошокером. Очень неприятная штука, почувствовал на себе. Избивали, несмотря на ранения, - ногами, руками, прикладом. Они приходили, чтобы вы понимали, как в зоопарк, где мы для них были как обезьянки. Заходили со словами: «О! Танкисты» и начинали отводить душу».

Следующим этапом содержания для большинства освобожденных из плена «ДНР» военных было помещение бывшего СБУ в Донецке - «избушка». Там ребят уже не били, но водили на работы, - те убирали, мыли, подметали. Военных, которые пошли защищать Родину, террористы заказывали у «хозяев» как рабов для черной работы.

В июне 2016 года всех из «избушки» перевели в Макеевскую колонию. Изолировали. С тех пор ребята уже не могли сделать ни одного звонка домой. Посылки начали получать только осенью и нерегулярно, письма могли передать раз в несколько месяцев.

 

 Сергей Глондар в колонии

«В то время у пленных не было одежды по сезону, - говорит Екатерина Глондар, жена Сергея. - Наши посылки к ним в Макеевку часто не доходили - по дороге в колонию их разворовывали боевики. Помню, как осенью 2016-го прислала 15 килограммов продуктов и вещей. Сергей потом в письме написал, что от этой посылки получил носки и зубную щетку».

«В сентябре 2017 года появилась «прокуратура «ДНР», - вспоминает другой пленник, Андрей Бесараб. - Тогда, как нам сказали, из статуса военнопленных нас перевели в статус подозреваемых. Предъявлено обвинение по статье 230 части третьей их УК - пособничество терроризму. И, поскольку мы стали подследственными, запретили смотреть телевизор и общаться между собой, стали реже выводить на прогулки».

«Обращение с военнопленными регламентируется нормами международного гуманитарного права. Согласно с Женевской конвенцией, категорически запрещено применение пыток и физическое или унижающее достоинство обращение, - говорит юрист центра стратегических дел Украинского Хельсинского союза по правам человека Алина Павлюк. - Кроме того, сейчас Европейским судом по правам человека рассматривается большое количество индивидуальных дел в нарушение статьи 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (запрет пыток, жестокого и бесчеловечного обращения, - Ред.) по обращениям лиц, которые были освобождены из плена или до сих пор находятся там. К сожалению на подобные ситуации мы можем отреагировать только постфактум: зафиксировать нарушение, провести расследование. Но фиксация преступлений общую проблему жестокого обращения с пленными не решает».

Условная помощь Красного Креста

Бывший пленник Роман Савков говорит, что сейчас он понимает, что другим задержанным можно было передавать в СИЗО посылки хоть каждый день, а им только через Международный Красный Крест.

«Да и то сложно. Когда меня освобождали, его представители смогли попасть в СИЗО только через сутки», - вспоминает он.

Именно об этом написал в единственном письме из донецкого СИЗО и Сергей Глондар.

«Эта война гибридная не только потому, что Россия нагло воюет против Украины, и потому, что она мало кого допускает к пленным, - говорит его сестра Людмила. - Их не могут увидеть представители ни Красного Креста, ни миссии по правам человека ООН. Когда мы были в Красном Кресте, я спрашивала у его посланцев, мол, вы не впервые участвуете в подобных конфликтах, была ранее практика, когда одна сторона конфликта не допускает к пленным, есть алгоритм действий? Ответили, что нет. То есть они вели переговоры и рано или поздно у них это получалось. Сейчас прошло уже более трех лет, а они ребят в глаза не видели. И даже издалека, я уверена, когда им эти посылки передают. И переговоров об освобождении они также никаких не ведут».

Представитель Красного Креста наблюдает за обменом пленными в Луганской области

Родные пленных возмущаются, что Красный Крест не решается делать громкие заявления. К примеру, когда «уполномоченная» «ДНР» Морозова громко заявляет о допуске гуманитарной миссии, сама миссия, которая этого допуска на самом деле не имеет, молчит.

«Мы посредники. Мы работаем. Мы не можем требовать, чтобы это не выглядело, что мы становимся на сторону Украины», - поражается услышанному Людмила.

Стоит сказать, что в МККК сообщают, что к пленным их представителям удалось попасть только в январе 2017 года. Но в целом его представители ничего не могут сказать ни об условиях содержания, ни о состоянии здоровья пленных.

«Частных встреч именно с нашими ребятами, как прописано в их уставе, не было, поэтому они всегда и не спешили нам что-то объяснять, - говорит жена Богдана Пантюшенко Виктория. - Мы давили, просили, если их не пускают к пленным, пусть хоть посылки оставляют для них на охране, иначе они бы ничего и не получали. Думаю, если уж МККК взял на себя такую гуманитарную миссию, то, в моем понимании, они должны были бы договориться завозить передачи от родных раз в неделю. Вместо этого удалось наладить процесс передачи посылок где-то раз в три месяца. С представителями МККК и сейчас общаться очень трудно. Надо постоянно переспрашивать, от него, как от гуманитарной организации, инициатив мало».

«А для чего нужен тот МККК в этом конфликте, если его никуда не допускают? - возмущается Людмила Глондар. - Чтобы привозить носки, сделанные в «ЛНР», как уже было, когда наши военные сидели в Макеевке? А потом будут, как Безъязыкову (военнослужащий, которого обвиняют в сотрудничестве с террористами и госизмене, - Ред.) говорить, что они ходили в вещах врага! Никто не спрашивает - на дворе 20 градусов мороза, голые-босые, как быть? Конечно, им принесут любые вещи и они их наденут, потому что жить хотят».

«Я не могу понять, почему выполнение таких элементарных вещей как гуманитарная помощь должно быть таким сложным! Это же государство должно наладить работу с международными миссиями. Но по факту получается, что эта цепь работает благодаря нам - если мы сядем, сложа руки в ожидании, все остановится - у ребят не будет ничего, даже новостей», - уверена Виктория Пантюшенко.

«МККК была создана после Второй мировой войны именно для решения гуманитарных проблем жертв войны и защиты лиц в вооруженном конфликте, то есть гражданских заложников, пленных и пропавших без вести. В идеале именно на них должна возлагаться обязанность периодического посещения пленных, поставки им вещей первой необходимости и медикаментов. Но из-за режима самопровозглашенных республик, пренебрегающих нормами международного права, МККК не может полностью реализовывать свои функции на неподконтрольных территориях востока Украины на данный момент, - объясняет Алина Павлюк. - Но эту проблему можно решить путем проведения соответствующих переговоров и договоренностей, при которых и сможет работать МККК даже на стороне «Л/ДНР».

Без связи

«Да, сейчас наши без физического давления, но они постоянно под психологическим давлением, потому что нет контакта с родными, они вообще не знают, что с их родителями, детьми дома, возможно, уже кого-то не стало, может, кто-то тяжело болеет, - продолжает жена военнопленного, который содержится в СИЗО Донецка. - Те подозреваемые или преступники, которые находятся в местах несвободы на подконтрольной Украине территории, могут получать посылки хоть каждый день, есть возможность звонить родным. У них даже Интернет есть - сидят в соцсетях! Но между сепаратистами и нашими ребятами - большая разница, наши - защитники своей Родины. Однако Украина ничего не делает, чтобы добиться для своих таких «привилегий». Представьте себе, как мне жить, если я не слышала голос мужа почти два года! Сначала им не позволяли звонить, а когда теоретически в СИЗО можно было бы договориться о звонке, то перестал работать на оккупированных территориях мобильный оператор. Если обе стороны говорят о гуманитарном акте как таковом - то отношение должно быть одинаковое и условия тоже».

Виктория вспоминает, что при освобождении 27 декабря «омбудсмен» «ДНР» Морозова в Минске пообещала нашим переговорщикам дать право на звонок всем тем, кто остался в плену. Конечно, обещание не было выполнено. Прошло несколько недель, она дождалась, когда связь пропала, и обосновала невозможность.

«Но до того было две недели на выполнение обещания, - возмущается Пантюшенко. - Мы здесь не могли нормально жить все время, думая, как чувствуют себя наши ребята, оставшись втроем, когда всех забрали! Первое и пока последнее письмо мы получили только 7 февраля. Я уже думаю, наших ребят можно называть киборгами плена. Они выживают и переживают все возможные и невозможные условия».

По заявлениям  чиновников, ответственных за освобождение удерживаемых террористами в Донбассе, переговоры ведутся. Но пока никаких фамилий, сроков и дат они назвать не могут.

Автор: Татьяна Катриченко

Последние новости
Последние новости