Дело полковника Безъязыкова: тайны «личной» переписки

Дело полковника Безъязыкова: тайны «личной» переписки Фото:
В декабре 2016 года Ивана Безъязыкова обвинили в сотрудничестве с террористами

В Шевченковском районном суде столицы продолжается рассмотрение дела полковника Ивана Безъязыкова. Сейчас прокуратура заявляет, что начальник разведки 8-го армейского корпуса из Житомира, находясь в плену террористов на Донбассе почти два года, не только перешел на сторону врага, но и предлагал своей жене приехать в Донецк.


«Просим освободить зал», - говорят люди в форме. «Конвой», - объясняет адвокат обвиняемого Олег Веремеенко. Журналисты и работники Службы безопасности Украины покидают помещение. Пока Безъязыкова заводят в прозрачный аквариум, в коридоре появляется второй адвокат полковника - Виталий Тытыч.


Дверь открывается, и все желающие вновь занимают места в зале. Журналисты обращаются к полковнику с вопросами.
«Я хочу, чтобы мы перешли к рассмотрению дела по существу, чтобы можно было расставить все точки над «и», чтобы стало понятно, что дело сфальсифицировано», - говорит он.


Его снова спрашивают о плене, российской военной форме и оружии. «Человек, который находится в плену, себе не принадлежит, - повторяет он. - Те люди, которые меня удерживали в плену или любого другого человека, никакой ответственности за это не несут. Ты можешь там или выполнять их требования, или героически умереть. Но я считаю, что это не всегда правильный выход - героически умереть. Гораздо труднее остаться живым и попробовать сделать что-то полезное для себя, для своей страны, для своей семьи, чем просто умереть в какой-то канаве ... Хочу сказать при всех, что ни одно мое действие, когда я был в плену, не принесло никакого вреда ни одному военнослужащему ВСУ, ни одному гражданину Украины, ни одному военнопленному, находившемуся там».


Напомним, полковник ВСУ Иван Безъязыков попал в плен боевиков 16 августа 2014 после боя под Степановкой вблизи границы с РФ. Был освобожден 5 июля 2016 в результате спецоперации СБУ, после чего его лично встретили Президент Петр Порошенко и глава СБУ Василий Грицак. В декабря 2016 года Ивана Безъязыков обвинили в сотрудничестве с террористами, якобы он занимал должность так называемого заместителя начальника разведывательного управления «ДНР», а затем и в государственной измене. Полковник своей вины не признает. Говорит, что попал в плен, когда поехал на оккупированную территорию за телами погибших воинов.


В суд заходит коллегия судей во главе с Лидией Щебуняевой. Эта судья до событий на Востоке работала в Харцызском городском суде Донецкой области, и только 7 апреля 2015 была переведена в Киев, о чем свидетельствует президентский указ (http://zakon5.rada.gov.ua/laws/show/203/2015 ). То есть, уже когда на тех территориях находились террористы, а упомянутый полковник уже был в плену, госпожа Щебуняева была совсем рядом и работала.
Безъязыков заявляет ходатайство - просит, чтобы его выпустили из-за стекла, и он мог бы занять место возле своих защитников. Щебуняева отказывает, говорит, об этом уже защита просила неоднократно, поэтому причины отказа все те же.

Сейчас должен происходить процесс поручения и исследования письменных доказательств обвинения.


«Русская весна» и свидетельства из Крыма

Прокурор ГПУ Олег Пересада объявляет первое из них на сегодня. Это - статья известного в узких кругах политолога Литвинова «Иловайск как зеркало тактических возможностей».


В статье упоминаются и «каратели», и «ополчение» без кавычек. Говорится и о том, что «в плен был взят начальник разведки 8-го армейского корпуса», который якобы рассказал о расстановке сил ВСУ.


Адвокаты обращают внимание на источник материала - ресурс «Русская весна». «Если он - единственный источник доказательств для СБУ, то я начинаю волноваться за нацбезопасности», - говорит Веремиенко.


Сотрудники Службы безопасности, среди которых естьследователь, который и составлял большинство документов - Игорь Будник, сидят на последней скамейке, опустив головы.
«Я не услышал от обвинения, чего именно доказательством является этот материал», - говорит адвокат Тытыч. «Он подтверждает предоставление господином Безъязыковым членам террористической организации информации, которая была для них важна для проведения дальнейших боевых действий», - говорит прокурор Пересада. Тытыч интересуется, есть ли дополнительные экспертизы, допрос автора статьи, а затем констатирует: «В таком виде - это просто мусор, который демонстрирует то дно, которого СБУ достигло в своей деградации, это издевательство над судом и над обвиняемым. Любая ссылка на этот «доказательство» нивелирует производство вообще».


Обвинение - настаивает, что доказательство годное, защита - протестует, судья - приобщает.


На очереди распечатка из Интернета, найденная при обыске в квартире Безъязыкова в Житомире. Она якобы доказывает, что полковник трижды отказывался возвращаться домой.


Это комментарии под статьей «Ополченцы ДНР захватили полковника украинской разведки».


Под ней известный переговорщик Василий Будник говорит подруге жены Безъязыкого, что полковник не захотел вернуться домой и перешел на ту сторону.
«Надо вызвать Василия Будника», - настаивает Веремиенко. Судья отказывает и берет распечатку в работу.

 

Далее - данные с портала «Стоптеррор». В них содержится информация о Безъязыкове как об одном из руководителей разведывательного управления террористической организации «ДНР». На этом ресурсе материал появляется в апреле 2017 года.


«Комментарий от редакторов или модераторов этого сайта: «Сегодня нашему проекту пришел интересный материал, отправитель пожелал остаться неизвестным, но передавал пламенный привет из оккупированного Крыма, надеюсь он поможет нашим службам в установление лидеров террористических организаций», - зачитывает прокурор и поясняет, что прилагает распечатку с этого сайта. В ней фото представителей, как отмечает прокурор, «разведуправления», в частности, Безъязыкова. «Эти материалы являются подтверждением того, что господин Безъязыков действительно занимал должность так называемого заместителя начальника отдела по аналитической работе разведуправления и пользовался позывным Луиз», - уточняет он.


Прокурор так увлекается чтением, что иногда забывает отметить, что эта самая «ДНР» является террористической организацией.


В зале суда достаточно холодно. Судья не очень спешит. Защита подробно знакомится со всеми доказательствами ГПУ.


«Это никакое не доказательство обвинения, - говорит Тытыч. - Но я не против пррисоединения его к материалам дела как подтверждения служебной халатности работников СБУ».


«Этот документ - пример фальсификации доказательств», - утверждает полковник.


После замечаний защиты судья принимает и этот протокол и исследует его.


В контакте с оккупированными территориями


 Пересада начинает зачитывать на русском языке переписку из социальных сетей «ВКонтакте». Как предполагает прокуратур, ее вели полковник Иван Безъязыков и его жена Маргарита Кушнирова (Безъязыкова). Первый виртуальный разговор между Виктором и Викой соответственно. «Это общение состоялось 29 сентября 2014», - объясняет Пересада. То есть через месяц после попадания полковника в плен.


«Ты упрямая, чтобы нам встретиться, не нужно никаких наставников – только двое и только твое желание. Я все жду, когда ты примешь решение, остальные проблемы я решаю сам, без посторонних. Мне важно, чтобы ты была сама готова. Если ты боишься, поставлю тебе охрану, если ты по каким-то причинам не можешь сесть в автобус, то за тобой заедут и отвезут. Но это крайний случай, главное, чтобы ты созрела для этого», - читает с интонацией прокурор, акцентируя внимание на определенных словах.


«Может, что-то надо, может, деньги нужны», - спрашивает Вика в переписке, которую цитирует Пересада. - Виктор отвечает: «Кстати, мне зарплату платят?». «Ну, конечно, платят, а за что я живу», - отвечает она».


«Я прошу вернуть мне любимого мужа, ибо он не за пивом пошел, а по-дебильному приказу с белым флагом, а его били на всех блокпостах. Нечестно, правда. И все это понимают. Я, конечно, могу сказать, мол, ребята, у моего мужа все хорошо, и не надо его искать. Ты так предлагаешь?», - говорится в протоколе.

.
«Может, ты можешь выйти в скайп?», - спрашивает тот, кого следователи считают полковником Безъязыковым. «Как, я в больнице !? Сомневаюсь, что здесь есть скайп», - отвечает та, что считается Маргаритой.


«Забегая вперед, скажу, что имею копию медицинской книжки госпожи Безъязыковой, которая подтверждает, что на момент этой переписки она действительно находилась в больнице», - уточняет представитель ГПУ и упоминает дату - 2 октября 2014 года.


«Я не лежала в больнице», - говорит полушепотом жена подсудимого, сидящая в первом ряду.


Далее цитируется переписка уже за май 2015 года. В нем упоминаются дети Безъязыков и то, что полковник пьет пиво и ест тараньку в плену.
«И таких разговоров в этой распечатке очень много, - заключает прокурор. - Это - самые-самые! Что, по мнению следствия и обвинения, самое информативное. Из этой переписки видно, что господин Безъязыков ни находился в плену. В плену рыбой с пивом, насколько мне известно от других лиц, находившихся в плену, не кормят, в баню не водят. Лицо, находящееся в плену, не может выслать машину, выставить охрану, не может гарантировать безопасность и «царские покои». Отражено, что господин Безъязыков не находился в плену в классическом понимании этого слова, не держался в подвале, его не пытали, не били, он пользовался полным правом распоряжаться своей личной свободой, он общался с женой. Кроме того, судя по тому, что он гарантировал безопасность, охрану, он занимал не последнее место среди лиц, которые в то время были членами террористической организации».


В протоколе осмотра, по словам прокурора, были установлены несколько аккаунтов, с которых велась переписка. О них следователи узнали из показаний Маргариты Безъязыковой, которые она давала во время пребывания мужа в плену.


Веремиенко берется фотографировать каждую страницу из нескольких десятков доказательств прокуратуры и передает подзащитному. «Роман целый», - говорит Маргарита Ивану. «Защита будет знакомиться с протоколом осмотра?», - спрашивает судья. «Там не с чем знакомиться», - говорит Тытыч. После говорит, что должны быть определенные доказательства, экспертизы, что конкретный текст принадлежит определенным лицам. «В понимании КПК - это очевидно недопустимое доказательство», - отмечает защитник.

«Я лично опрашивал более сотни людей, которые были в плену, - берет слово Веремиенко. - И мы сталкивались неоднократно с практикой, когда либо какие-то мошенники, либо боевики для того, чтобы вытягивать средства у семей или заставить их страдать, начинают писать с аккаунтов, которые якобы принадлежат пленным. Я категорически против приобщения этой макулатуры».


Судья Лидия Щебуняева объявляет следующее заседание - 30 октября и вместе с коллегами покидает зал суда.


Прокурор Олег Пересада комментирует заседание: «По контексту указанных разговоров достаточно четко понятно, между кем они происходят. Он говорит, что кроме этих записей есть и другие доказательства, прежде всего показания. «Это лица, которые во время пребывания господина Безъязыкова на неподконтрольной украинской власти территории, также находились там в плену, - объясняет тот. - Это и лица, которые непосредственно занимались вопросос обмена военнопленных. Имя одного человека я уже назвал. Это лицо, которое непосредственно занималось этим вопросом. Ну а также лица, которые в то время были действительными членами этой террористической организации, однако в дальнейшем воспользовались программой «Тебя ждут дома», раскаялись, перешли на подконтрольную украинской власти территорию, понесли наказание, конечно, но теперь сотрудничают с органами предварительного расследования» . Пересада больше имен не называет, а говорит: «Все по порядку. Я не хочу озвучивать их показания заранее, это может быть расценено как давление как на свидетелей, так и на судей».


На вопрос журналистов, что адвокаты говорят о несостоятельности доказательств, прокурор отвечает: «Оценку даст суд».


«Я еще в 2014-2015 годах на допросах в СБУ рассказала, с каких аккаунтов я переписывалась с мужем, говорили, что с них мне писали боевики, - говорит жена подозреваемого Маргарита. - Сначала писали от имени Вани. Но я давала понять, что я знаю, что это пишет не он. Потом даже не скрывали, что это пишут за него. Это боевики приглашали меня приехать в Донецк, обещали хорошую жизнь, квартиру. Если я не могу, то они помогут. В телефонном разговоре мой муж сказал, чтобы я не соглашалась. А переговорщики как раз посоветовали не отказываться резко. Тогда я сказала, что больна, что у меня что-то с почками. Я солгала. Но там поверили. Тогда даже мой муж звонил и пытался понять, действительно ли со мной что-то случилось. А в больнице я последний раз лежала, когда рожала ребенка. После исчезновения связи с Иваном в мае 2015 года я обратилась к психиатру и находилась на дневном стационаре».

«Имеются признаки преступления, - убежден адвокат полковника Виталий Тытыч. - Доказательная база, которая демонстрирует работу следствия при расследовании особо тяжких преступлений, является тому подтверждением. Доказательная база не сформирована должным образом, в соответствии с требованиями УПК. Это вещи разговорного жанра, а не собрание, документирование и оформление доказательств. Профессионального юридического комментария здесь быть не может... Как можно зайти на сайт «Русской весны» и перепечатать статью? Доказательству в этом уголовном производстве подлежат последствия, причиненный ущерб и его оценка. Это то, что должно быть доказано. Вместо этого в обвинительном акте указано, что вред не установлен. А теперь прокурор уже говорит, вспоминая статью, мол, она является доказательством негативных последствий, которые имело совершение преступления. Если они хотели доказать факт, что у Безъязыкова после попадания в плен произошли значительные изменения, то они должны были провести военно-тактическую экспертизу и добавить к этому заключение эксперта. И в этом случае будет доказательство, хотя и не прямое. Если прокуратура не предоставит доказательств вреда, тогда нет и состава этого уголовного преступления. Это ключевой момент в случае статьи 111».


Автор: Татьяна Катриченко

1812
Последние новости
Последние новости