Освобожденный из плена Андрей Бессараб: «Все их «МГБ» на 90% - это офицеры ФСБ и разведчики»

Освобожденный из плена Андрей Бессараб: «Все их «МГБ» на 90% - это офицеры ФСБ и разведчики» Фото:
Офицер Андрей Бессараб полтора года содержался в колонии в Макеевке

 Офицер запаса Андрей Бессараб мобилизован 14 мая 2015 года, служил в инженерных войсках. Когда ехал в командировку 22 мая 2016 года, попал в плен, заехав на чужой блокпост, сослуживца через неделю освободили, Андрея оставили. Последние полтора года он, как и еще несколько десятков пленных, удерживался в колонии в Макеевке.

 27 декабря 2017 года в рамках первого за полтора года большого обмена Андрея и еще 72 человека террористы передали Украине. Через день мы встретились в военном госпитале в Киеве.

 Андрей, как Вы попали в плен?

 Было определенное стечение обстоятельств. 22 мая 2016 года не туда заехали.

 В каком районе?

 Это был блокпост Еленовка… Нас там приняли любезно, упаковали, отвезли в какую-то воинскую часть, затем в «МГБ», потом на Молодежку, где содержались на тот момент все ребята. И начались допросы за допросами.

 Вы же офицер, если я ничего не путаю...

 Да.

 Когда террористы узнали об этом...

 Они очень обрадовались. Особенно обрадовались, что прическа у меня была очень близка к национальной. Я даже умудрился в колонии в Макеевке не стричься больше года – собирал волосы в хвост, чтобы не вешать «оселедець». Когда не спрятал под кепкой, заметили, обрили всех. Но у меня тот хвост где-то сохранился.


 Предполагаю, что террористы решили попытаться склонить на свою сторону офицера украинской армии...

 Да, но обычно эти разговоры длились недолго, они быстро поняли мою позицию. Да я ее и не скрывал. Спрашивали, но понимали, что бесполезно со мной на эту тему разговаривать. Сильного физического воздействия не было. Психологическое давление применялось. Запугивали, вспоминали о семье, о тех обычных вещах, на которые человек может реагировать болезненно. Те люди, которые вели допросы, демонстрировали наличие огромного количества психотропных веществ, которые вкалываются, и после этого человек рассказывает абсолютно все без зазрений совести.

 Говорят, к офицерам другое отношение, чем к солдатам, почувствовали это?

 Дело в том, что с самого начала они мне все говорили, чтобы я не переживал и не волновался – офицеры долго не сидят, неделя-другая - и поедешь домой. Вот я и опроверг их утверждение.

 Когда Вы первый раз вышли с семьей на связь?

 Наверное, через месяцев семь пребывания в плену – написали первые письма.

 До этого не было возможности позвонить?

 Одна. Как-то мне дали телефон со словами: «На - позвони жене». Я, конечно, тому человеку благодарен. Позвонил, успокоил. Два-три слова.

 В 2016 году Вы знали, что ребята попадают в плен, до этого думали, как вести себя в плену?

 Нет, конечно. Никто этому специально не учил. Я все-таки не кадровый военный, а мобилизованный. Приходилось на ходу понимать, как правильно себя вести. В первые дни жутко болела голова, потому что надо было помнить, что ты говорил на предыдущих допросах, надо было строить свой разговор так, чтобы честно и откровенно рассказывать все, что им вообще не нужно, то, что все и так знают, а под этим фаршем давать понять, что ты ничего не знаешь. Даже если ты что-то и знал, не давать такой информации, пытаться прикинутся испуганным дурачком. Сам для себя вспоминаешь, куда надо смотреть, куда отводить глаза. Те же ребята, которые допрашивают, тоже психологи. Все их «МГБ» на 90% - это офицеры ФСБ и разведчики.

 Заезжие россияне?

 Тому человеку, который меня часто допрашивал, на второй-третий раз я уже сам стал задавать вопросы, разговаривать о политической роли России, об их взглядах и тому подобном. И потихоньку вывел его на разговор о РФ, и он, уже абсолютно не стесняясь, стал говорить: «я, мы – Россия». Оказалось, он полковник, был в сорока странах. Я начинал с малого, спрашивал, куда это, например, Россия так ломится и добывает нефть, когда весь мир в вопросе энергетики переходит на альтернативные источники. И он стал рассказывать, что у них есть такие города как Нефтекамск, где работает миллион человек, и если они перестанут заниматься нефтью, то что они все будут делать. А дальше: «люблю Россию». И я понимаю - передо мной российский офицер.


 И что этот российский офицер делал на украинской территории?

 Приехал в командировку, наверное. Это часть его работы. В составе подразделений, принимающих участие в боевых действиях, россиян мало, они их прячут либо в ДРГ, либо при исполнении каких-то точечных операций. А вот корректировку, управление всеми их мероприятиями, включая и «МГБ», и управление всей этой недореспубликой, осуществляют россияне.

 Сколько длились допросы?

 Давление, прессинг - первый месяц.

 Когда попали к остальным ребятам, какими их увидели, ведь некоторые на то время уже были в плену более года?

 Худые, заросшие. Их все время возили на работы, заставляли убирать какие-то склады, чистить бочки…

 Вас тоже привлекали?

 Два раза. Первый раз порядок на улице наводили, второй – в каком-то полку. Но раньше я где-то слышал, что пленные военные офицеры к работам не могут привлекаться. По Женевским конвенциям. Я не знаю, откуда я это взял, но для себя решил, поговорил с начальником охраны, даже собирался сказать, что все равно, что они будут делать со мной и как, но на такие работы ездить не буду принципиально. И получается, почти на следующий день нас перевели в колонию в Макеевку.

 Как встретили ребята?

 Все стали расспрашивать. Они же там сидят без информации. Да и просто приятно было увидеть своего человека.
Как-то к нам пришел сепаратист со словами: к вам приехал украинский депутат. В душе был такой взрыв, такая радость, что увидишь своего человека… И тут заезжает это чмо со значком депутата и начинает рассказывать, какие мы и какая замечательная «республика ДНР»…

 Это Вы говорите о визите в колонию бывшего нардепа от «Партии регионов» Алексея Журавко? Он выкладывал видео на ютубе...

 Да. Тяжело психологически, когда слышишь, что он рассказывает.

 Зачем он приезжал?

 Для того, чтобы взять у нас всех интервью, чтобы мы обратились к украинской армии, сказали, что не надо воевать, что надо уходить домой, бросать оружие и тому подобное. Я ему сказал все, что о нем думаю. И на этом все и закончилось.

 К вам приезжал и действующий депутат Украины – Надежда Савченко…

 Мы слышали, что о ней ходит разная информация. Но у нас ее было мало. Реально приятно было увидеть Савченко: заходит человек, откровенно улыбается, разговаривает на украинском языке. Там любая капля чего-то украинского - как бальзам на душу. Мыслей политических по этому поводу не было.

 А что в Донецке сохранилось украинского, кроме надписей на дверях?

 Ничего такого нет. Там Русью пахнет. Там все так глубоко пропитано мифом о Советском Союзе. У людей серьезный сдвиг в эту сторону. Они абсолютно не понимают, что это такое. Но это и манипуляция сознанием со стороны РФ. Там работает российская пресса. Вот представьте себе, информационный контент, в котором есть всего три направления: Порошенко – плохой, Захарченко – молодец, Путин – бог. Больше новостей нет никаких вообще. Все новости начинаются с того, как плохо в Украине, потом говорят, как хорошо в «ДНР» и замечательно в РФ. Так действуют местные и российские журналисты. Местный уровень информации вообще ниже плинтуса.

 Как так получилось, что вам разрешали смотреть украинские каналы, в частности «5 канал» и «1+1»?

 Не запрещали. После полутора месяцев пребывания в колонии, к нам приходили разные люди, из «МГБ» в частности. Мы каждый раз поднимали вопрос, что нам нужна связь с родственниками, будем ли мы звонить. Тем более нам все время обещали, что дадут звонить, выясняли, можно или нет. Мы нервничаем – через день ходят, обещают, а ничего не происходит. И мы с ребятами решили объявить голодовку, отказались от приема пищи, пока не будет решен вопрос со связью. Продолжалось это недолго. Пришли и объяснили, что не ловит. Голодовку после этого мы прервали. Зато в этом все равно была польза. Буквально через день появился какой-то там представитель «МГБ», который разрешил нам смотреть телевизор. И там мы каналы выбирали сами. Из украинских ловили только эти два, а остальные – местные и российские.

 Почему, на Ваш взгляд, вас так изолировали?

 В сентябре 2017 года появилась «прокуратура». Из статуса военнопленных нас перевели в статус подозреваемых. Предъявили нам обвинение по статье 230 части третьей их УК – пособничество терроризму. И, так как мы стали подследственными, то нам запретили смотреть телевизор и общаться между собой, потом все реже стали выводить и на прогулки.

 Тут говорили, что в колонии вас русские охраняли...

 Нас содержали, как это называется, на особом режиме. Особый режим – это тюрьма в тюрьме. Охраняли представители местной тюремной администрации. А за их работой наблюдали еще какие-то ребята. И те, и другие контролировали, чтобы мы между собой особо не общались, и лишние тюремные работники не имели к нам доступа.

 Как вы восприняли этот «перевод» из военнопленных в «арестованных», возможно, как знак, что скоро обмен?

 За все время пребывания всяких знаков было очень много. Мы за ними внимательно наблюдали, поначалу даже реагировали. Но потом перестали, так как морально это было тяжело.

 Я так понимаю, что все не верили в освобождение и собирались там зимовать, в письмах просили родных передать зимние куртки...

 Да, никто уже не реагировал. Тяжело трепать себе нервы, ждать чего-то, а потом не дождаться. Мы между собой шутили: «Ребята, не крутите себе бигуди!», то есть не накручивайте себя, что вот-вот обменяют. И в конце года "бигуди" уже никто не "крутил".

 Вам приходилось общаться с местными людьми? Как они видят мир вокруг себя, свою фейковую республику?

 Видел, что к концу 2017 года всему этому мероприятию под названием «ДНР-ЛНР» постепенно приходит конец. Так чувствовалось в понимании людей, живущих там. Если сначала была эйфория по поводу каких-то государств, то потом она пропала. И на те территории просачивается более-менее правдивая информация, люди начинают понимать, что вокруг происходит. Общались с зеками, так называемыми помощниками администрации, – козлами, так они на зоне называются. Те поначалу: «мы-вы», «у вас так, а нас так», но со временем они стали понимать, что у них не все хорошо, а потом, что все нехорошо. Психологически люди ощущают конец.

 Как думаете, было ли там какое-то понимание, что вас всех незаконно удерживают?

 Мы всегда считали себя военнопленными, не принимали разговоров о заложниках, потому что все служили в армии, принимали участие в войне. Что касается местных, то они понимали, что мы незаконно находились в местах содержания. Более того, они осознавали, что весь мир их считает террористами, а не представителями каких-то там республик.

 Как вы узнали, что вас обменяют?

 В проходе между камерами стояла колонка, из которой по распоряжению руководства колонии звучало радио. Должно было час или два, но оно шумело какой-то ужасной музыкой гораздо дольше. И среди нее были местные новости. Из них мы знали, что готовится обмен. Кроме того, приезжали Савченко, Морозова, еще какие-то люди, которые рассказывали, что он намечается. Часто приезжали журналисты российских телеканалов. У меня огромное количество раз брали интервью. Но в итоге из всех разговоров с журналистами в эфир не было выпущено ничего. После получасового общения со мной им нечего было даже взять в эфир. Все, что о них думаю, говорил им в глаза. Пришли в очередной раз с первого канала РФ с вопросом: «Как вы считаете, это же гражданский конфликт, гражданская война?». Я им предлагаю открыть глаза, ведь это их комплекс «Бук» сбил Боинг, это тонны их боекомплектов каждый день летят в сторону украинских укреплений, это Россия снабжает, поддерживает так называемое ополчение, а российские геополитические вопросы решаются на территории Украины путем ведения такой вот гибридной войны. И именно об этом надо говорить вашим людям. «Несите правду, а иначе вскоре ваши языки будут лизать горячие сковородки», - говорю им. Надо сказать, многие российские журналисты понимают, что происходят, хотя и говорят только то, что им можно.
 Я просто удивлен, почему на центральных российских каналах основной проблемой является вопрос Украины. Берут какого-то одного украинского политолога, приводят на какое-то шоу, где стоят еще десять громко гавкающих "собак", которые никому другому не дают открыть рот. Россия через СМИ делает все, чтобы замылить людям глаза, чтобы хоть как-то оправдать ситуацию.

 Как отреагировал российский журналист на Ваши слова?

 Я видел, как человек пытался изо всех сил подойти с разных сторон, задав нужный вопрос, чтобы получить нужный ответ, но у него не получалось. Я говорю: "Ложь не перестает быть ложью, даже если в нее верят миллионы". Улыбается: скажите нам хоть что-нибудь, что мы можем у себя показать.

 Официально, так сказать, когда узнали, что должны обменять?

 За несколько дней до последнего приезда Савченко. Сначала услышали по радио, что обмен «всех на всех» вроде подтвержден, что Медведчук договорился с Путиным, после приехала Савченко и сказала, что на самом деле обмен состоится потому, что об этом сказал Путин, а Путин, если сказал, делает. Она же уточнила, что, возможно, будет не сразу полный, а в два-три этапа, но мы в первом…


 Вам троим в камере сказала?

 Да, возможно, она знала о списках.

 Вашу фамилию когда назвали?

 Вечером накануне обмена. Приходили и давали бланки заявлений, в которых мы должны были указать, что претензий к администрации колонии не имеем. Но нас волновало не то, что мы едем, а то, что едут не все.

 Вы знали, кто конкретно остается?

 Да. Но при последней системе содержания у нас не было особой возможности общаться. И поэтому было тяжело выходить из камер, проходить мимо других дверей, понимая, что ребята смотрят на нас сквозь кормушку. На прогулке во дворике окликали, приветы друг другу передавали. Все были очень расстроены. Этот обмен для нас - тех, кто приехал, – это ложка меда в бочке дегтя. Никакой эйфории и радости нет.

 Как, по-вашему, можно освободить остальных?

 Взять тех заложников, которые у нас есть, – российских военных, самых необходимых людей, - и отдать, забрав наших ребят. Так, как делали израильтяне, когда одного своего рядового поменяли на тысячу человек, доказывая, что даже один рядовой солдат имеет для них огромную ценность.

 Вы поверили словам Президента, который сказал, что приложит максимум усилий для освобождения ребят, оставшихся в ОРДЛО?

 Выглядело убедительно. Хочется верить. В любом случае надо все делать, чтобы сдвинуть процесс обмена с места. В то же время мы понимаем, что местные вообще никак не влияют на процесс обмена.

 Да, как раз хотела спросить, насколько влияет на процесс обмена конкретно Дарья Морозова, которая представляет террористов в Минске?

 Перед прошлым новым годом она приезжала к нам, спрашивала, какие у нас есть проблемы? А какие у нас могут быть проблемы? Когда ешь одну дерть – то, чем кормят свиней, и шедевр кулинарного искусства местной колонии – прокисшая квашеная капуста, залитая кипятком. Говорим, витаминчика какого-то хотелось бы. И Дарья Морозова сказала, что у нее в том году был великолепный урожай чеснока, и она нам его передаст.

 Передала?

 Нет. Но сказала, что поменяют нас по-любому до Нового года, она все решит. Но нас не поменяли.

 Я не знаю, с чем связано то, что люди верят в такие образования как «ДНР-ЛНР». Возможно, есть какие-то демографические предпосылки. В 1930-1940 годы Сталин переселял народы, смешивая их, чтобы избавится от национальностей. Так было и на Донбассе. Сейчас, когда начинаешь там с людьми разговаривать, они говорят, как сами себя обеспечивают, сколько угля добывают, мол, за год - пять миллионов тонн. Ну а если посчитать, сколько стоит килограмм угля и сколько людей живет в «ДРН», то станет понятно, что заработка - аж 17 копеек на душу населения. Вот такая деятельность их шахт. После этого пусть говорят о своей самостоятельности и экономических возможностях. Глупости! И это люди начинают понимать, моргают глазами, а возразить нечего...

Автор: Татьяна Катриченко
Фото: Олег Веремеенко, Виктор Ковальчук

2088
Похожие новости
Военный медик Назарий Гординяк: «Руководство Генштаба молчит о том, что вторжение войск РФ было с 12 на 13 августа, потому что боится ответственности за Иловайск» Военный медик Назарий Гординяк: «Руководство Генштаба молчит о том, что вторжение войск РФ было с 12 на 13 августа, потому что боится ответственности за Иловайск»
Военный медик Назарий Гординяк: «Руководство Генштаба молчит о том, что вторжение войск РФ было с 12 на 13 августа, потому что боится ответственности за Иловайск» Назарий Гординяк уверен, что украинское командование было предупреждено о вторжении российских войск и вполне могло избежать ситуации в Иловайске.
Общество
Роман Брегей: «Уверен, Европейский суд по правам человека скажет, что произошло дикое нарушение во время конкурса в Верховный Суд» Роман Брегей: «Уверен, Европейский суд по правам человека скажет, что произошло дикое нарушение во время конкурса в Верховный Суд»
Роман Брегей: «Уверен, Европейский суд по правам человека скажет, что произошло дикое нарушение во время конкурса в Верховный Суд» Роман Брегей уже почти полгода пытается доказать, что конкурс в Верховный Суд прошел с нарушениями
Общество
Ярослава Хортяни: «Если бы Украина дала венграм хороших учителей украинского языка, они бы его выучили» Ярослава Хортяни: «Если бы Украина дала венграм хороших учителей украинского языка, они бы его выучили»
Ярослава Хортяни: «Если бы Украина дала венграм хороших учителей украинского языка, они бы его выучили» Большинство положительных изменений закона об образовании затерялось в море критики его седьмой статьи, касающейся языка преподавания
Мир
Последние новости